Изъ воспоминанiй стараго рыболова Казака

28 октября 2012 - Sedoy
article197.jpg

 

 „Дела давно минувшихъ дней". Проезжая летомъ 1891 года по Дону на пароходъ, я остановилъ свое рыбацкое внимание на берегахъ  Долгаго (протока Дона), какъ представ­лявшихъ по виду несомненныя удобства для удильщика, и задался мыслью первый выездъ въ следующее лето сделать непременно  в эту местность. После долгихъ, мучительныхъ и нетерпеливыхъ ожиданий свободного проезда по лугу, за­ливаемому весеннею водой, осуществить взлелеенную мечту пришлось только 6 июня. Подъ влияниемъ моихъ разсказовъ о живописныхъ берегахъ Долгаго, собралась довольно зна­чительная, серенькая, но теплая компания; серенькая потому, что кроме истыхъ рыболововъ-удилыциковъ были специаль­ные любители природы, стремившиеся хоть на день выр­ваться изъ удушливой городской атмосферы и отрешиться отъ житейскихъ заботъ. Выехали ровно въ 2 часа пополудни, все в радужномъ настроении; но едва переехали кривянский мостъ, въ двухъ верстахъ отъ Новочеркасска, какъ насъ накрылъ сильнейший ливень, продолжавшийся около часа. Скверно. Однако, мы не пали духомъ и возвратиться вспять никто изъ насъ и не подумалъ. Переждавъ дождь подъ го­степриимной кровлей кривянца, продолжали путь прямо-таки по воде, доходившей на выгоне до осей, и затемъ — по не­вылазной грязи въ пахотныхъ местахъ. Но и это не обезкуражило насъ: компания, ведь, собралась дружная, теплая. Не мало затруднений пришлось испытать и при проезде по - лугу, далеко еще не просохшему после весенняго разлива и прошедшихъ, предъ этимъ дождей. Наконецъ, около 9 часовъ вечера мы достигли цели нашего путешествия, сделавъ, въ течении 7 часовъ всего 27 верстъ, большую часть которыхъ, пришлось идти пешечкомъ.

 

         Предъ нами открылась неширокая, но, какъ потомъ оказалось, очень глубокая и извилистая река, окаймленная по обеимъ сторонамъ почти непрерывнымъ лесомъ и высокою, роскошною травой. Берега реки местами отлогие, песчаные, а местами — съ отвесными глинистыми обрывами. Наступилъ тихий, теплый июньский вечеръ. Въ небесах ни облачка; звезды показываются все больше и больше, горятъ все ярче и ярче; на реке то и дело слышится всплескивание крупной и мелкой рыбы, а на лугу — вавакание перепела и характерное дерганье коростеля; но временамъ разливаются трели соловья... Прелесть быстро наступившей ночи, видимо, повлияла на всю компанию: одни молча стоятъ надъ крутымъ берегомъ реки, и любуются отражениемъ въ ней небесныхъ светилъ, другие удалились на лугъ нады­шаться ароматомъ разнообразныхъ свежихъ травъ, а иные направились поближе къ расположившемуся въ вербахъ со­ловью, чтобы насладиться его переливаниемъ „на тысячу ладовъ".

„Какъ хорошъ этотъ ночлегъ на воле, на приволье, на просторе, въ волнахъ свежаго воздуха, среди зелени и аро­мата безконечныхъ луговъ, среди дивныхъ вечернихъ звуковъ, стройно поднимающихся въ поднебесную высь въ на­ступающей вечерней тишине. Миръ надъ миромъ нисходитъ въ этомъ дивномъ храме природы, неизмеримо превосходящемъ все слабыя человеческия творения. Если духъ твой измученъ, или веру ты въ жизнь потерялъ, — приходи - здесь уймешь свое  горе,  утешенье найдешь  здесь всегда..." (Карпинский, „Ольгунокъ и Воля"). Если память не изменяетъ мне, г. Карпинский такъ дивно описалъ свой ночлегъ именно въ придонскихъ лугахъ, во время своего путешествия на байдарке по Дону. Не могу отказать себе въ удовольствии  привести здесь, подходящие къ случаю, прекрасные стихи Полонскаго:

„Ты отбросишь мiрскiя оковы,

Погрузишься въ живыя струи;

Каждый день будутъ свежи и новы

Впечатленья и мысли твои.

Погружаясь душой въ созерцанье

Вечно юной и дивной красы,

Съ каждыми днемъ и Творца и созданье

Все ясней понимать будешь ты".

Прошло  уже 18 летъ  со  времени  описываемаго выезда,  но  онъ такъ живо представляется во всехъ  своихъ  подробностяхъ,  какъ  будто дело было не больше года тому назадъ.

Ничто такъ хорошо не сохраняется въ моей памяти, какъ различные случаи изъ рыболовной практики.

Короткая июньская ночь быстро пролетела. Съ появлениемъ зари, вся компания, вооружившись рыболовными сна­стями, разбрелась по берегу. Трое изъ насъ, располагали складными удилищами съ, катушками. Усовершенствованная снасть въ то время у насъ только-что вводилась. Лично я катушкой сталъ пользоваться съ 1889 г. (въ статье „Уженье на Дону" № 5 пр. г. опечатка: названъ 1899 г. не верно). Въ уженьи приняли участие и любители природы, снабжен­ные мною простыми,  но  очень хорошими снастями: ореховыя удилища, шелковая леса и порядочные крючки. При поверхностномъ взгляде на условия ловли, составлялось далеко не благоприятное заключение: благодаря позднему спаду весенней воды и шедшимъ въ конце мая дождямъ, уровень воды былъ очень высокъ, самая вода мутная, течение бы­строе. Все это давало основание думать, что успеха ожидать нельзя. Такъ, оно въ общемъ и вышло; но лично для меня начало было очень и очень заманчиво. Еще до восхода солнца, едва только успелъ закинуть одну изъ трехъ удочекъ, по­пался сазанъ, оказавшийся весомъ 8 ф. Свежая леса и проч­ный крючекъ дали возможность не больно церемониться съ нимъ, и чрезъ какихъ-нибудь 10—15 минутъ онъ былъ уже въ подсаке. Держать сазана на короткой лесе, не позволяя ему спускать ее съ катушки, было необходимо потому, что местность оставалась совершенно неизследованною, а между темъ выше и ниже меня по течении видны были изъ воды ветви вербъ, очевидно свалившихся съ, подмытаго берега, и представлявшихъ явную опасность для зацепы. Часамъ къ 6 выловилъ другого въ 7 ф., а затемъ напали раки и поло­жительно испортили охоту. Ракъ костеникъ, негодный къ, употреблению въ пищу, въ былое время составлялъ, для удильщика настоящий бичъ: держится онъ обыкновенно въ норахъ подъ опечками, затянетъ крючекъ въ  нору и не выпуститъ  его, пока не сниметъ насадки.  Года 3 4 тому назадъ на него напалъ какой-то моръ, и раки въ Дону, по крайней мере въ нашихъ местахъ, совершенно изчезли.

На стану, куда по предварительному уговору собрались часамъ къ 9, выяснилось, что крупнаго никто, кроме меня, ничего не поймалъ; мелочи - же — секретей и ершей — нахватали не менее 7 десятковъ. Уха вышла преотменная, что и требо­валось доказать.

Первымъ  выездомъ  этими,  несмотря на массу комаровъ, не давшихъ спать всю ночь, все участвовавшие въ немъ остались довольны и выражали желание непременно еще побывать на Долгомъ; но желанию этому не суждено было осуществиться. Надвигалась страшная азиятская гостья. Холера была уже занесена въ пределы Донской области, и единичные случаи заболевания и даже смерти стали про­являться, сначала въ окрестностяхъ нашего города— въ ста­нице Аксайской и въ Ростове - а затемъ и въ самомъ городе. Паника, распространявшаяся одновременно съ холерой и предшествовавшая ей, всехъ приковала къ домашнему очагу. Я, темъ не менее, не сложилъ рукъ и, рискуя, продолжалъ выезжать на Донъ, успокаивая семью темъ, что населенныя места, чрезъ которыя лежалъ, путь, свободны отъ болезни, хотя это на самомъ деле и не отвечало действительности, т. к. въ станице, Бесергеневской были уже случаи заболевания. Неразлучнымъ спутникомъ моимъ оставался извозчикъ Малахий Карповъ, известный всемъ рыболовамъ, выезжающими, на Донъ, подъ именемъ, просто Малафея, съ прибавлениемъ иногда Осиповича. Этотъ субъектъ заслуживаетъ того, чтобы уделить и ему некоторое внимание и место. Не менее 15 летъ онъ сопутствуетъ мне въ моихъ. экскурсияхъ и сделался такою-же необходимою принадлежностью въ по­ездкахъ, какъ, положимъ, подсакъ для удильщика. Малафей это произведение крепостничества. Шустрый и способный мальчуганъ, онъ былъ, взятъ изъ дворовыхъ своими панами сначала въ казачки; затемъ, — съ возрастомъ переведенъ, въ высший рангъ — лакея и сделался довереннымъ лицомъ мо­лодого гвардейскаго офицера, съ, которыми побывалъ въ Москве и Петербурге. Сопровождая барина въ походахъ, въ былое время, по грунтовымъ, дорогамъ, и очень любознатель­ный, онъ, ко многому присмотрелся и сумелъ, накопить бо­гатый материалъ для разсказовъ изъ жизни помещиковъ и молодыхъ офицеровъ. По природе малороссъ, онъ съ виду похожъ больше на цыгана, да и по натуре своей смахиваетъ на него. Выйдя на свободу, онъ занялся извозничествомъ: сначала возилъ воду, затемъ работалъ, дрогами и наконецъ перешелъ, въ легковые, располагая ныне двумя хорошими выездами да, несомненно, и капитальцемъ. Побывавъ разъ — другой на берегахъ Дона, онъ, вскоре вкусилъ, сладость уженья и сделался заправскимъ удилыцикомъ. Пользуясь исключительно моими снастями, онъ смотритъ на нихъ, какъ на неотъемлемую свою собственность, и предъ, началомъ сезона всегда справляется, приведены ли они въ надлежа­щий порядокъ.

Въ первой половине июня въ Новочеркасскъ возвратился мой сородичъ Ив. Ос. М., буквально бежавший съ полевыхъ землемерныхъ работъ изъ станицы Качалинской, где холера разразилась въ ужасающемъ размере, занесенная туда изъ Царицына. Ив. Ос. страстный охотникъ, съ ружьемъ и удочкой. Съ, его приездомъ — мое положение значительно улучшилось: семья моя перестала уже пилить меня и начала относиться къ моими, поездкамъ, снисходительнее, зная, что меня сопровождаетъ скромный, воздержный и солидный компаньонъ, а не одинъ, безнадежный и мало внушающий доверия Малафей.

(Продолжение будетъ).

 

 

 

 

 

Изъ воспоминаний стараго рыболова.

(Окончание*).

 

 

 

========

Въ первыхъ числахъ августа – мне случайно пришлось услышать отъ мелеховскаго казака, что удачная и добычливая ловля сазановъ, конечно крупныхъ, происходитъ въ Дону - же, выше Бесергеневской паромной переправы. Проверить этотъ слухъ не составляло никакого затруднения, т. к. разстояние до этого места увеличивалось не больше какъ версты на 3—4 въ сравнении съ разстояниемъ на Долгий. Выехавъ 6 числа въ 2 часа дня, мы, въ компании съ Ив. Ос. и Малафеемъ, при отличной погоде и по прекрасной до­роге, приехали на место въ 51/2 ч. вечера. Времени было еще достаточно, чтобы осмотреть берегъ и подходящия на немъ места и безъ замедления использовать ихъ. Правый берега реки выше парома, въ общемъ на протяжении не менее 5 верстъ, покрытъ вербами; среди нихъ встречаются поляны со свежею роскошною травой, вновь выросшею после перваго покоса на поемномъ лугу; на полянахъ густо стоятъ копны сена, неубраннаго еще въ скирды. Начиная отъ парома, на протяжении 2 верстъ, берегъ обрывистъ и местами совершенно недоступенъ до воды; ближайшая къ парому береговая полоса — покрыта   сплошными   мелкими вербами. Весенняя вода, подмывая берегъ, подмыла немало вербъ, лежавшихъ теперь или кореньями, или ветвями, въ воде. Берегъ въ общемъ хотя представлялъ и прямую линию, но кое-где попадались и небольшие заводи,   умеряющие силу течения. По всемъ признакамъ, — места сазаньи. Расположившись на берегу, свободномъ отъ видимыхъ зацепъ, мы не замедлили раскинуть свои снасти, вполне довольные всемъ окружающимъ. Очень скоро Ив. Ос—чу что-то по­палось.   Непривычный  еще  къ обращению съ катушкой, которою вооружился только въ первый разъ, онъ позвалъ меня на помощь. По первымъ-же приемамъ попавшейся рыбы, не трудно было узнать, что на удочке сазанъ, но не изъ крупныхъ; онъ оказался лишь въ 2 ф. Не тотъ теперь Ив. Ос., не позоветъ уже другого на помощь, какой-бы вели­чины ни попался ему сазанъ! Въ лето 1893 г. онъ особен­но преуспевалъ и въ этихъ же местахъ вылавливалъ эк-земпляровъ до 15 ф., а въ гирлахъ Дона онъ, говорятъ съ его словъ, вытаскивалъ и пудовыхъ, если только вы­держивали лесы и крючекъ. Но мало-ли чего не наговорятъ на человека, и на волосъ не повиннаго въ истреблении пудовыхъ сазановъ... Возвратившись къ своимъ двумъ удочкамъ, на время отлучки укрепленнымъ на берегу, я замечаю на одной изъ нихъ осторожную, плавную потяжку (ловля безъ поплавка); далее — полное спокойствие наконечника удилища, затемъ новая, но уже сильная потяжка... быстрая, безусловно удачная подсечка, и пошло писать. Выбросивъ другое удилище на берегъ, что я всегда делаю при поимке крупной рыбы, чтобы не перепутать лесы, и поднявшись на ноги—чего теперь почти никогда не делаю—я сразу убедился, что имею дело съ сазаномъ и притомъ немаленькимъ. Расходился мой молодецъ: какъ угорелый — мечется и вправо и влево, то бросится на дно и, приостановившись, неожиданно делаетъ порывистые толчки, — самый опасный приемъ для удильщика, — то стрелой летитъ вдаль отъ берега. Видя эту возню, Ив. Ос. оставилъ свои удочки и съ подсакомъ въ рукахъ стоить возле меня.  Утомив буяна, подвожу его къ берегу, — моментъ, и сазанъ въ подсаке моего компаньона. Стоимъ и любуемся красавцемъ, глазомерно определяя его весъ и собираясь взвешивать его тутъ-же. Вдругъ мой соратникъ, какъ ужаленный, отскакиваетъ отъ меня и мчится къ своимъ удочкамъ по берегу, крайне пересеченному рытвинами и большими глыбами земли, отва­лившимися отъ кручи. Смотрю ему вследъ и вижу, что одно изъ его удилищъ сильно наклонилось въ воду и уже скользитъ по подсошку. Ив. Ос. едва успелъ схватить его. Оказалось, что, пока мы занимались моимъ сазаномъ, у него тоже что-то взялось; попавшаяся рыба пошла прямо въ глубь отъ берега и размотала всю лесу, а ея на катушке было не меньше 60 ар. По словамъ Ив. Ос. онъ, схативши уди­лище, почувствовалъ значительную тяжесть, затемъ силь­ный отрывистый толчекъ и полнейшее спокойствие. Собравъ лесу, онъ увиделъ, что она вся цела, а поводка — какъ не бывало. Хорошо, что этимъ отделался, а то ведь грозила опасность загубить всю снасть, стоившую не менее 8 руб.; для начинающаго охотиться съ усовершенствованною снастью, это было-бы пренеприятнымъ сюрпризомъ. Оставлять заброшенныя удочки, не закрепивъ удилищъ, когда можно ожидать крупную рыбу, оплошность непростительная. Я знаю охотника, у котораго прямо-таки изъ-подъ рукъ сазанъ стащилъ удилище въ воду, и только чрезъ несколько дней случайно пришлось извлечь его изъ воды при помощи не­вода. Въ последнее время — у насъ некоторые удильщики пользуются выписными подсошками съ приспособлениями, обезпечивающими сохранность удилищъ даже и на случай оставления ихъ безъ наблюдения. Дело несомненно хорошее, но не совсемъ удобное: подсошки эти железные и переносъ ихъ, при перемене места уженья, составляете чув­ствительную тяжесть, на что и указываютъ некоторые изъ обладателей ими; а при возвращении на станъ, который обыкновенно бываетъ удаленъ, они становятся положительно бременемъ.

Мой сазанъ оказался только въ 10 ф., а по виду и, въ осо­бенности, по той удали, которую онъ проявилъ при выважи­вавши его, заставлялъ ожидать болышаго. Поимка мною сазана и казусъ съ Ив. Ос давали намъ основание заклю­чить, что мы попали на хорошия сазаньи места. При дальнейшихъ пооездкахъ сюда-же, выяснилось, что эти самыя места посещаетъ мелеховский удильщикъ, казакъ Пушкаревъ, приобревший громкую известность въ своей станице и стоявший во главе своихъ местныхъ рыболововъ. Разсказы объ этомъ любителе меня сильно интриговали и я съ понятнымъ нетерпениемъ ждалъ случая встретиться съ нимъ и познакомиться съ его снастями и приемами при ловле саза-новъ. Случай этотъ представился въ конце того - же августа и я увиделъ у него рыболовную снасть, обыкновенную въ среде станичниковъ: леса волосяная, толстая — не менее 30   волосинъ, крючекъ по размерамъ около № 00 ; грузило по меньшей мере 3/4 ф; леса забрасывается на глубину, до 10 саж. отъ берега, и конецъ ея наглухо прикрепляется къ простой палке ар. 11/2 длины, воткнутой въ землю; насадка — обязательно озерные черви. Такихъ снарядовъ Пушкаревъ ставить по берегу не менее 4 штукъ и ходитъ надъ ними, наблюдая за действиемъ ихъ. По его словамъ, онъ въ начале лета вылавливалъ здесь огромныхъ сазановъ. Сомневаться въ правдивости его словъ, когда они повторялись и другими станичниками, я не имелъ достаточнаго основания, но только скажу, что въ день встречи съ нимъ—Пушкаревъ съ ранняго утра и до 4 ч. вечера выудилъ на свои снасти 3 сазанчиковъ, весомъ не больше 2 ф. каждый, и нисколько штукъ секретей; я-же, просидевъ вбли­зи отъ него около 2 часовъ, при совершенно одинаковыхъ условияхъ местности, поймалъ двухъ сазановъ въ 7 и 8 ф. и штукъ 5 отъ 2 до 3 ф. Конечно, это можно-бы объяс­нить простою случайностью, но въ данномъ случае—сравни­тельный свой успехъ я объясняю положительно достоинствомъ снасти. Грузило Пушкарева, падая въ воду, произ­водить шумъ и темъ несомненно распугиваетъ рыбу. Необы­чайно громадный крючекъ требуетъ соразмерную насадку, а это можетъ соблазнить только сома, но не сазана.

Уверенный въ своей снасти, онъ крайне скептически от­несся къ моей; его немало удивило, что я на тонкую лесу могъ вытащить двухъ сазановъ, и пожалуй не поверилъ-бы, если-бы это не произошло на его-же глазахъ; о поимке-же более крупныхъ сазановъ онъ, и слышать не хотелъ, пока я не предложилъ ему испробовать прочность лесы, бывшей у меня въ запасе (шелковая № 2); но убедившись въ несомненномъ достоинстве лесы, онъ на крючекъ № 4 и смотреть не сталъ, заметивъ, что на него и насадить-то ничего порядочнаго нельзя. О катушке, которую ему пришлось видеть въ пер­вый разъ, Пушкаревъ отозвался, какъ о панской забаве. Внушить такому субъекту пользу и выгоду употребления нужной снасти и въ особенности катушки — крайне трудно: онъ не можетъ отрешиться отъ того, съ чемъ сроднился съ детства и что вошло уже въ плоть и кровь его. Въ настоящемъ-же  случае, мне кажется не последнюю роль играло и уязвленное сомолюбие: Пушкареву трудно и невозможно было примириться съ мыслью, чтобы его, перваго рыболова въ станице, могли поучать какие-то заезжие изъ города господа съ какими-то игрушками въ рукахъ. Конечно, обидно. Недоверие къ нашимъ снастямъ, несмотря на очевидное досто­инство ихъ, со стороны Пушкарева, пожалуй, было простительно: за рыболовной литературой онъ не следитъ, прекрасныхъ статей бар. Черкасова не читалъ, съ превосходной книгой г.  Сабанеева о рыбахъ России не знакомъ, — деды и отцы его ловили рыбу такъ-же, какъ и онъ; зачемъ-же ему-то изме­нять традициямъ? (Въ скобкахъ замечу: года черезъ 2 после этого слышалъ, что Пушкаревъ будто-бы сталъ употреблять крючки меньше, лесу тоньше, но грузило удерживаетъ преж­ней величины). Меня больше заняло мнение охотника изъ интеллигентовъ. Въ одну изъ поездокъ на эти-же места, сделавшиеся на несколько сезоновъ излюбленными, утромъ часовъ въ 9, когда мы съ Ив. Ос. благодушествовали надъ чаемъ подъ тенью раскидистой вербы, любуясь проходив­шими пароходами и слушая анекдоты Малафея, къ намъ подошелъ Гр. Ив. Пр., учитель местной дух. семинарии, воз­вращавшийся изъ Семикаракорской станицы, где онъ провелъ каникулы съ ружьемъ и удочками. Переговоривъ о томъ — о семъ и выпивъ съ нами стаканъ чаю, Гр. Ив. съ любопыт-ствомъ началъ осматривать наши снасти, приставленныя къ палатке. Прежде всего выяснилось, что онъ совершенно не знакомъ съ значениемъ и употреблениемъ катушки: ознако­мившимись-же съ темъ и другимъ съ нашихъ словъ, онъ отдалъ ей должное, не оспаривая приписываемыхъ ей досто-инствъ; но къ лесе отнесся съ полнымъ недовериемъ, настаи­вая, что на ней сомнительно удержать сазана въ 5 ф. При­шлось и этого скептика убеждать въ прочности лесы темъ-же способомъ, какъ и Пушкарева, да къ тому-же и дока­зательства были на лицо: у насъ на кукане ходили 3 экзем­пляра больше 5 ф. каждый. Кончилась наша встреча темъ, что почтеннейший классикъ, более 30 л. читавший латынь, выразилъ самое искреннее желание когда-нибудь примкнуть къ нашей компании и провести денекъ—другой на берегу, въ такой чудной обстановке, очевидцемъ которой онъ самъ былъ. Не пришлось ему однако осуществить это желание; постигшая болезнь надолго приковала его къ дамашней мучительной жизни, а затемъ... и вечное успокоение.

Возвратившись на станъ уже въ сумеркахъ, поспешили закусить и напиться чаю, уже приготовленнаго Малафеемъ, и затемъ улеглись спать, преследуя твердое намерение укрепить себя сномъ, чтобы пораньше приняться за утрен­нюю работу; а въ успехе таковой у насъ не было ни малейшаго сомнения, судя по результату вечерней охоты. Но не такъ делается, какъ хочется и предполагается. Прежде всего, на светъ, остававшийся въ палатке, наползла масса маленькихъ лягушатъ и стала путешествовать по нашей постели. Компания самая нежелательная. Потушили было огонь, но и это не помогло горю. Затемъ поднялся сильный ветеръ, нагналъ тучи, и пошелъ дождь. Пропалъ сонъ; остава­лась надежда на перемену погоды въ течении ночи. Къ утру, действительно, тучи разсеялись и ветеръ стихъ; дождь; оказалось, прошелъ самый незначительный. Съ первыми проблесками зари мы уже на вчерашнихъ местахъ и снова за работой. Трудиться, однако, много не пришлось: съ утра и до 2 часовъ дня, съ перерывомъ на часъ, на две удочки я прихватилъ 9 сазанчиковъ отъ 1 до 2 четвертей, 8 окуньковъ и десятка полтора секретей; Ив. Ос. вытащилъ одного сазана въ 6 ф. и десятка два разной мелочи. Ожидалось лучшее въ качественномъ отношении.

Въ общемъ — первая поездка на „Кресты", какъ именуется сия местность, признана нами удовлетворительною. Места те скоро стали известными и другимъ новочеркасскимъ рыболовамъ, изъ коихъ особенно часто сталъ наезжать сюда Гр. В. Ч., большой любитель всего связанаго съ охотой. Онъ прекрасный разсказчикъ и всегда картинно изобра­жаешь, какъ онъ справляется съ крупными сазанами, доходя въ своихъ изображенияхъ даже до поездки на сазанахъ верхомъ (это не выдумка моя), и какую уйму онъ перевелъ ихъ на своемъ веку. По его словамъ, въ лето 1903 года онъ, въ компании съ постояннымъ спутникомъ своимъ—бондарныхъ делъ мастеромъ — на одномъ Долгомъ выловилъ более 4 0 штукъ, да все одинъ другого лучше— отъ 8 до 14 ф. каждый. Нужно при этомъ заметить, что его практика заканчивается въ половине августа, когда начинается съездъ учащихся. Люблю я этого господина за его веселый нравъ и за любопытные разсказы.

 На дняхъ, 4-хъ летний внукъ мой Николаша объяснялъ мне содержание картины Перова „Охотники на привале",

— Дедуска, посмотли-ка! Вотъ этотъ лысый и сталый, какъ ты, охотникъ лазсказываетъ молодому, сколько и какъ онъ побилъ лазныхъ звелей и птицъ. А Малафей (  у  него     все извочики и  кучера  М а л а ф е и ) лезытъ и говолитъ: да и влесъ ты, балинъ!

    1мая1905г.                                                                                                                    Казакъ.

Рейтинг: 0 Голосов: 0 875 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев

Добавить комментарий