Плотва и валидол Л. Прозоровский — Рыбалка в Марий Эл

Плотва и валидол Л. Прозоровский

15 декабря 2012 - Sedoy
article256.jpg

       Этого пожилого человека я знал много дачных сезонов, но знаком с ним не был. Знал я, что он офицер-отставник, живет на Рижском взморье постоянно, и зиму и лето, любит рыбалку. Хотя ловили мы и на одной реке, на Лиелупе, сталкиваться нам не приходилось: я с резиновой лодкой за плечами рыскал на электричке по всему взморью, куда хо­тел, а он от своего поселка Дубулты не удалялся, рыбачил поблизости от дома.

   Но вот как-то я услыхал от соседа, что в Дубултах на плотах у лесозавода хорошо берет язь, да к тому же круп­ный. Ранним августовским утром, закинув за спину мешок с резиновой надувной лодкой, я на электричке добрался до станции Дубулты. Прошел берегом с километр вверх и уперся в забор лесозавода, уходивший в воду (его спе­циально так поставили, чтобы мальчишки на плоты не лазали).

Накачав лодку и приготовив удочки, я поплыл к плотам. Вода в косых лучах рассвета как розовое молоко — густая и теплая. Она нехотя стекала с весел, лодка медленно и почти неслышно скользила мимо жирных листьев кувшинок; плоты стояли в затоне, и кувшинки лепились к ним, пока позволяла глубина. Еще издалека я заметил, что на плотах сидит рыболов. Подплыв поближе, разглядел, что это — тот самый, местный, отставник. Ловил он между плотами, в окнах. Ловил тремя удочками с поплавками, и короткими, чуть длиннее зимних, удилищами.

  Ну, как язи? — спросил я, подчеркивая подобной по­становкой вопроса свою осведомленность, чтобы рыбо­лов не принял меня за случайного в здешних местах человека.

Рыболов поднял голову и ответил неожиданно охотно:

  Насчет язей не слыхать, что касается плотви­цы — берет. — И добавил: — А вы причальте да по­пробуйте!

Приглашение меня удивило. Обычно мои собратья-поплавочники ведут себя иначе.

— А не стесню? — спросил я из вежливости.

— Что вы! Места хватит.

Так я познакомился с участником боев за освобождение Риги Семеном Семеновичем К. Он оказался добродушным, словоохотливым человеком и внешне очень походил на известного рыболова с картины Перова — такая же старень­кая, сбитая на затылок шляпа, такие же очки и пест­рый платок, обмотанный вокруг сухонькой шеи так, что концы свисали на карманы однобортной защитной ту­журки.

Следуя рыбацкому этикету, я хотел устроиться на неко­тором расстоянии, однако Семен Семенович поманил меня, указав на место рядом с собой:

         Вылезайте из своей «камеры пыток» и садитесь вот сюда, рядышком... У вас, я вижу, удилища длинные — буде­те забрасывать на открытую воду. Друг другу не поме­шаем.

Я не протестовал. Забросил свои удочки под углом к соседу — на открытую воду — и присел рядом.

Посидев некоторое время в молчании, Семен Семенович достал из кармана трубочку валидола, вынул таблетку и принялся сосать.

Жаль, что трубочки стали делать стеклянные, — про­шамкал он с легкой досадой.

А что, в стеклянных валидол хуже? — спросил я, ду­мая, что мой собеседник шутит.

Ответа не последовало, потому что в этот момент кончик правой удочки Семена Семеновича задергался. Семен Семе­нович подсек и вытащил крупную ленивую плотву. Опустив рыбу в садок, повернулся ко мне, показывая вытянутую снасть:

—         Не валидол, а вот что! Глядите... Да смелей, смелей! Берите в руку, не бойтесь.

Я взял качающуюся леску. На нее, чуть выше того места, где крепился поводок, был надет небольшой зеленый ци­линдрик, весь в дырочках.

Догадываетесь? — спросил Семен Семенович.

М-м-м... нет, — промямлил я.

Это алюминиевая трубочка от валидола. Я ее покра­сил, чтобы не отпугивала рыбу, насадил по центру на леску и со всех сторон продырявил ножницами.

Кормушечка! — обрадовался я.

Вот, вот, именно кормушечка, а не кормушка! — также обрадованно подхватил Семен Семенович. — На каждой удочке — своя. Должен сказать, что действует эта штука безотказно! Пришел, забросил, посидел двадцать минут, пока она начнет действовать, а потом знай таскай одну рыбку за другой.

Но много ли туда корму войдет? — с сомнением про­говорил я. — Ведь трубочка крошечная.

Малюточка! — немедленно подтвердил Семен Семе­нович с такой трогательной любовью, словно кормушка была живым существом. — И закладка в нее нужна кон-цен-три-ро-ван-ная! — Он с особым значением произнес последнее слово. Сделав мечтательное выражение лица, продолжал: — Бесспорно, самым лучшим концентрирован­ным кормом в данном случае была бы сухая кровь... знаете, такая, в порошке... Да где ее достать? За все время я только однажды раздобыл две столовые ложки. Кровь следует смешать в половинной пропорции с крупным песком или с манной крупой. Сыпать, опустив трубочку в воду; тогда на отверстиях образуется водяная пленка и смесь не высыпа­ется... Наполнил, завинтил крышечку, и после этого уже можно смело забрасывать.

Вы знаете, а ведь это действительно интересно! О бычь­ей крови как о прикормке еще Сабанеев писал... Но вы толь­ко что сказали, что достать сухую кровь практически не­возможно. Что же делать?

А гематоген на что? — торжествующе воскликнул Се­мен Семенович, словно ждал такого вопроса. — Та же бычья кровь да еще плюс сахар, шоколад, корица, гвоздика и прочие лакомые для рыбы вещества. Я смешиваю гематоген с сухой манной крупой, делаю из этой смеси колбаски, за­правляю ими кормушечки и...

Тут, прервав свою речь, он потянулся ко второй удочке и вытянул еще одну плотву.

Увлеченность, с которой новый знакомый рассказывал о своем изобретении, подействовала и на меня. Пока Семен Семенович насаживал на крючки свежих опарышей, я впер­вые вспомнил о своих поплавках. Они стояли неподвижно на неподвижной воде затона. Странно, но это неприятное для рыболова зрелище меня не особенно огорчило. Не клю­ет — клюнет! А не клюнет сегодня — возьмет завтра. Зато вот такого человека, как Семен Семенович, не часто встре­тишь! И я нетерпеливо ждал, пока он закончит, как мне по­казалось, возню со второй своей плотвой и вернется к разговору. И вот он посмотрел на меня, широко улыб­нулся.

— Ага, заело? — Улыбка получилась светлая, как у ре­бенка. — Вижу, что вы рыбак серьезный, и не скрою от вас, что у меня насчет этих кормушечек разработана, так ска­зать, целая теория... Рассказывать долго, проще нарисо­вать, если позволите.

— Конечно, конечно, — обрадовался я.

Семен Семенович вытащил из кармана блокнот и шари­ковую ручку.

— Для начала зафиксируем то, что уже вам известно из моих объяснений. — Он сделал набросок. (Рис. 1)

 — А те­перь — небольшое вступление к моей теории. — Он распо­ложился поудобнее, я придвинулся ближе, оказавшись спи­ной к своим поплавкам. Но меня они не занимали вовсе, меня занимал сосед. А он говорил:

— Должен сказать, что «вал и дольная кормушка» в «по­плавочном варианте» применима лишь в условиях стоячей или медленно текущей воды. Но есть еще «доночный ва­риант». Вот он. — Он протянул листок с новым рисунком. (Рис. 2. А. Б.)

«Доночных вариантов» имеется два: когда груз на конце и кома груз внутри кормушки, то есть насыпана туда вместе с прикормкой крупная дробь или даже картечь. В качестве начинки для «доночного варианта» очень хороши опарыши. Их же, конечно, вы насаживаете на крючок. Мож­но для донок использовать и кашу, растертую в виде пасты, но тогда уже алюминиевый футлярчик следует разрезать ножницами вот так (Рис. 2, В). И, наконец, мы с вами при­ближаемся к самому главному... К принципиально новому! Попробуйте догадаться, что может быть принципиально нового в этом деле?

 Я пожал плечами.

Не могу.

Прежде всего, если я так говорю, то это значит, что моя миниатюрная кормушка в принципе — не новость, хотя, честно говоря, об использовании валидольных цилиндриков читать мне не случалось. Но это в лучшем случае — рацио­нализация. А я хочу говорить об изобретении... Значит, так и не догадываетесь, что я изобрел?

Да нет же, Семен Семенович! Давайте уж, не мучайте...

Я изобрел... батарею из кормушек! — Семен Семено­вич сделал паузу и рассмеялся: наверно, вид у меня был очень удивленный. — Представьте себе, что вы пришли на берег красивой, ласково журчащей речки. Но по нынешним временам, сами знаете, даже на самой красивой речке без прикормки много не поймаешь. А прикармливать обычным способом — это значит везти с собой килограмма два каши, сухарей, распаренных зерен. Не каждый рыболов способен на подобный подвиг, тем более что очень часто прикормка, над которой вы колдовали целый вечер, которую надрываясь тащили с собой, может оказаться ни к чему, — например, если место выбрано неудачно.

Но даже если ваша прикормка и хороша, то бросать в воду объемистую сетку, которая плюхнется с шумом, а по­лезна будет практически на узкой полоске течения, — фи, как это неэкономно, не по-хозяйски!

Но вот на ту же речку прихожу я. Вся моя прикормка по­мещается в обычном целлофановом мешочке. В сухом виде. А вместо безобразной сетки у меня десять или двенадцать кормушечек, нанизанных на отрезок жилки. Сверху — два поплавка, снизу — два груза. И все это — передвижное, ре­гулируемое на любом уровне. Я забрасываю свою батарею почти неслышно. Если нужно, могу даже опустить с уди­лища. Полоса воды, обслуживаемая батареей, может быть шириной   до   метра;   глубина — по   моему   желанию...

Словом, не стану вас больше мучить — вот она, моя батарея!

И Семен Семенович показал мне схему (Рис. 3) своей кормушечной батареи.

Это действительно было здорово придумано!

Заметив, что я рассматриваю рисунок с большим внима­нием, этот словоохотливый и добродушный человек сказал огорченно:

Теперь понимаете, почему я печалюсь, покупая вали­дол в стеклянной трубочке?

Могу только посочувствовать, — сказал я. — Но, впро­чем, зачем вам сочувствовать? Вы уже вооружены. А вот что мне прикажете делать? Где мне искать алюминиевые трубочки?

Ага, понравилось! — возликовал Семен Семенович.

Мне в жизни приходилось встречаться с самыми различ­ными людьми, но редко, очень редко попадались такие, как этот рыболов. У него, как говорится, все чувства были наружу... Если он находился в плохом настроении, это легко можно было прочесть по выражению его лица; если настрое­ние менялось, лицо тут же начинало сиять, вроде бы даже светиться мягкой улыбкой. Семен Семенович принадлежал к тем, увы, довольно редким натурам, которые всякий раз испытывают самую настоящую, неподдельную радость от­того, что могут что-то дать другим людям. На войне, где характеры открывались сразу, такие люди встречались мне чаще.

Чем бы отблагодарить его за любезность, за откровен­ность, за доброе приглашение?.. Я принадлежу к немного­численной пока категории «летних мормышечников» и на­копил в этой отрасли некоторый опыт. Порывшись в кар­мане, я достал несколько мормышек собственной конструк­ции «зеркальце» и протянул их моему знакомому:

—         Вот, возьмите, Семен Семенович! Мое изобретение. Эти штуки довольно уловисты!

Спасибо, — сказал Семен Семенович, разглядывая мормышки. — Но сдается мне, что точно такие же мормыш­ки, только хуже сделанные, продают спекулянты возле две­рей рижского зоомагазина.

Что поделаешь! — вздохнул я. — Такова судьба мно­гих изобретений. Единственное свидетельство моего автор­ства — статья в сборнике «Рыболовам», выпущенном лат­вийским издательством «Лиесма» в начале 1968 года. Как бы там ни было — берите, пригодятся.

Семен Семенович вдруг состроил лукавую мину и кивнул в сторону моих удочек:

— А сейчас там тоже такие?

Увы, — еще раз вздохнул я.

А ну, проверьте — может, там давно сидят здоровен­ные язи?

Я вытащил свои удочки. Крючки были пустыми. Насадку объела мелочь.

Знаете что, — предложил Семен Семенович, — сни­майте-ка лучше со своих удилищ верхнее колено да приса­живайтесь к моему месту. Я его уже прикормил. Плотва хоть не часто, но, как видите, берет.

Нет, я пожалуй, поеду. Язей, видно, сегодня не будет, а плотва — не рыба, ее можно наловить где хочешь. Вы лучше, дорогой Семен Семенович, повторите мне еще раз насчет «поплавочного варианта». Что-то я не слышал ни слова о поплавке!

Поплавок, естественно, должен быть утяжеленным — ведь валидольный цилиндрик висит в толще воды, возле дна! Лучше поэтому обходиться вовсе без поплавка. Вот как я сейчас. — Он показал на свои удочки. На них поплав­ков не было, поклевка передавалась сторожком. — Но это возможно лишь когда ловишь с плотов, с пристани, с укреп­ленной намертво лодки... Вообще, скажу еще раз, хоть мы и поплавочники, но лучше стараться обойтись без поплавка!

Это что, опять ваша теория? — улыбнулся я.

Если хотите, да.

Вижу, что у вас в запасе много различных новшеств... Нам непременно нужно встретиться еще раз.

Мы обменялись адресами. Я сложил удочки в свою ви­давшую виды резиновую лодку, сел и отчалил. Когда между нами было уже метров пятнадцать, Семен Семенович, при­ложив руку ко рту трубочкой, крикнул:

Не забудьте про корму-шеч-ку-у!

Не за-бу-ду! — гаркнул я в ответ. Стайка мальков возле лодки выпрыгнула из воды и тут же рассыпалась серебряными брызгами.

Мысль о миниатюрной кормушке не давала мне покоя. Всю дорогу я думал, где бы раздобыть валидольные ци­линдрики? Думал, едучи в электричке, думал и тогда, когда увидел свою жену.

Она сидела возле дачи на скамейке. Сама спряталась в тень, а голову, неестественно большую, закутанную в пест­рый шелковый платок, держала на солнце.

Что с тобой? — спросил я, удивленный этой кар­тиной.

Как что? Разве ты забыл, что сегодня мы идем на Рихтера в летний концертный зал? Я накрутила волосы и вот, сушу.

С этими словами она приоткрыла прическу. Я глянул на ее голову — и оцепенел.

Передо мной была почти готовая кормушечная ба­тарея!

Бигуди, — волнуясь, прохрипел я.

Что с тобой? — испугалась жена. — Ты какой-то стран­ный...

Ничего не отвечая, я тянулся к ее голове.

— Боже, что с тобой случилось? — продолжала ужа­саться жена. — Ну не рви, не рви, я сейчас принесу тебе но­вую...

Через несколько минут в руке у меня уже лежал голубой полупрозрачный цилиндрик. Правда, он был побольше, чем футлярчик из-под валидола, но вместе с тем имел несомнен­ные преимущества. Меня не смущало, что у бигуди не было крышки и донышка, — эту мелочь можно было вырезать из любого подходящего материала.

Окруженный дачными мальчишками, которым всегда до всего есть дело, я принялся мастерить. Примерно через час первый экземпляр «кормушки из бигуди» был готов. Захо­телось его сразу же проверить. Отказавшись от завтрака, я понесся на реку, благо она рядом — течет через весь го­род Юрмалу.

Отрегулированная на месте полосками свинца, кормушка погружалась в воду вполне нормально и держалась на за­данной глубине. Значит, завтра...

Я ликовал. Мне уже чудились таинственные водные глу­бины, среди которых, подвешенная на леске, маячит моя «кормушка-бигуди», а вокруг толпятся язи, лещи и прочая рыбья аристократия. Рыбины тычутся носами в голубую решетку, выклевывая вкусную прикормку. Сверху и снизу кормушка прижата крышечками, которые держатся при помощи скользящих узлов. Вот один из лещей заметил опарыша, соблазнительно висящего в непосредственной близости от кормушки. Подплыл, втянул насадку в рот... Подсечка — и серебристый килограммовый красавец уже трепещет в моих руках...

...Концерт Святослава Рихтера кончился поздно вечером. Настроенная на лирический лад жена потянула меня к морю:

— Вернемся домой берегом.

На морском берегу было много людей. Группы гуляли, парочки сидели на прибрежных скамейках. Безоблачное теплое небо мерцало мириадами далеких огней.

Жена остановилась и, мечтательно глядя ввысь, спросила:

— Какая звезда нравится тебе больше всех?

«Бигуди», — чуть было не ответил я.

Рейтинг: +1 Голосов: 1 2267 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев

Добавить комментарий